– Надо было мне остаться на поле боя, среди трупов, – сказал Пламенный с неуместной лаской в голосе. – Я не приспособлен к мирной жизни. Прости, мама. Я не буду тяготить тебя своим присутствием.

Ален поднялся и направился к дому. Вещи так и остались нераспакованными, рюкзак стоял у порога. Женщина сидела и плакала навзрыд, не в силах подняться с колен. Маг подхватил вещи, куртку и направился к выходу.

Карина вскочила и бегом бросилась следом. Обняв юношу со спины, ткнулась лицом в затылок.

– Не отпущу… – вымолвила она. – Не смей снова уходить!

– Зачем, мама? – спросил юноша. – От этого будет только хуже.

– Нет, Л… – Мать запнулась. – Ален. Я никому ничего не скажу! Только я тебя не отпущу, слышишь ты меня, глупый ребенок?!

Ален молчал и не двигался. Потом опустил голову.

Мать… О, великие боги пресветлого Купола, чья мать?! Алена? А кто он такой? Он – не ее сын, он только занял это тело, он – сын войны! Как, Грань и Когорта, как он оказался здесь?! Даже имя – и то не его… Ален ничего не мог вспомнить о себе, кроме проклятой войны, да и то – кусками, демоны дери! Никто и звать никак, занявший чужое тело и оставшийся один, без цели в жизни. Но эта женщина, в чем она-то виновата? Не мог он просто взять и предать ее веру, ее надежду.

– Пусти, мам. Руку больно. Да и привез я тебе кое-что… Дай достану хоть.

Они вошли в дом: плачущая Карина и уже спокойный Ален. Для матери в бездонном рюкзаке волшебника лежало прекраснейшее платье небесно-голубого шелка и ларец с дорогими украшениями.

Глава 3

Вновь живой

Самым простым было объяснить малышке Янине, кто такой Ален, – она приняла появившегося ниоткуда брата как должное. Потом они долго решали с матерью, как же Алена представить людям. Решили, что как сына сестры, племянника Карины. Тогда не должно было возникнуть вопросов, если Ален назовет Карину мамой на людях. Уже под вечер решали, как представить его Якову, когда тот вдруг вошел в дом и увидел волшебника…