– Раз уж ты тут остаешься, – проговорил Яков, – то хочу, чтобы ты сразу уяснил несколько правил. Первое: в моем доме не будет никаких гульбищ с дружками. Не будет никаких девок, утром убегающих с сеновала. Никаких разборок и неприятностей. Бездельников и нахлебников я тоже не потерплю. Нарушишь, – мужчина исподлобья посмотрел на юношу, – пожалеешь.

Зрачки Алена вытянулись на манер кошачьих, окаймляясь желтым в синих глазах. Яков только успел услышать короткий звериный рык. Ален двигался так быстро, что никто не успел заметить, как он, только что сидящий у стола, вдруг оказался у стены, прижав меч к горлу побледневшего Якова. Мужчина краем сознания отметил, что меч у парня необычный, полуторной заточки на треть лезвия. Глаза юноши полыхали жутким, доводящим до обморока желтым блеском.

– Запомни, – прошипел он Якову в лицо, – я – Ален, архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, Белый командор, и никто не смеет приказывать мне. Даже сам император! Я Зверь, которого лучше не злить. Запомни раз и навсегда, человечек, крыса тыловая, я пришел сюда не по своей воле, будь моя воля, меня бы здесь уже не было. Это дом Карины, а не твой. Пока она желает меня видеть, я буду здесь, и не считай себя старшим. И еще…

Тут его облик неуловимо изменился мысленно произнесенным заклятием, и проявилось почти то же лицо, но другое, и на шесть лет моложе. Отняв меч от горла мужчины, юноша отступил на шаг. Яков пораженно выдохнул:

– Г-грань и Купол! Быть не может… Глазам не верю…

– Да уж поверь.

Яков назвал его тем же именем, что и мать при первой встрече.

– Ты ли это? – поразился мужчина.

– Возможно, когда-то меня звали так. – Неуверенность и горечь прозвучали в словах волшебника, впрочем, быстро сменившись обжигающей яростью. – Но ни ты, ни кто другой отныне не будет меня называть прежним именем. – Иллюзия рассеялась, и перед Яковом вновь стоял тот, кого он встретил, войдя в дом. Голос дрожал низким рыком: – Я – Ален. И никак иначе. И если кто-нибудь узнает о том, кем я был до войны… я буду убивать.