Просто кое-что меняла в себе по собственному усмотрению, лепила лица, как лепят из глины детские поделки — всего лишь раз взглянув на «образец». Правда, с такой точностью, что даже сварливый дух порой восхищенно чмокал… м-м-м, о чем это я? Ах да. Так вот, оборотни и маги отпадали, демонов в нашем мире вот уже три тысячелетия как нет — повывелись волей Двуединого или пали в неравной борьбе с великими колдунами прошлого. А что касается причастности амулета к моим превращениям, то, как довольно скоро выяснилось, он тоже не виноват: в его отсутствие мне всего лишь становится труднее это делать, только и всего. А вот способность различать чужие заклятия никуда не пропадает, как не пропадает важное умение отлично видеть в кромешной тьме и редкое искусство бесшумного шага, без которого в моей работе просто никуда.

Может, я полукровка. Может, частично владею способностями оборотней. Может, что-то третье. В конце концов, есть же в нашем мире эльфы, гномы, вампиры, умеющие прикидываться хоть братом, хоть сватом, а хоть безобидной березкой… но до правды мы с Румом так и не докопались. Моя приемная семья смогла сообщить только то, о чем я уже рассказала, а других источников информации мне найти так и не удалось.

Что интересно, странное умение менять обличья проявилось не сразу, как меня нашли, а лишь в двенадцать лет, когда сводные братцы решили попугать меня первым в том году полнолунием, рискнули затащить в сарай, где завязали рот, пригрозили расправой, если кто узнает, и зловеще пообещали, что эту ночь я никогда не забуду. После чего взялись за завязки моей единственной рубахи, разорвали поневу и громко рассмеялись, когда под ней не оказалось ничего, что отличало бы меня от вчерашней соплячки.

Я не поняла тогда, чего они хотели, зато, на свое счастье, страшно обиделась и разозлилась. Думается, если бы я была хоть на капельку вампиром, от них не осталось бы даже воспоминаний.