Солдаты отступали в лес с пепельно-серыми лицами, с сердцами, отягощенными страхом и крушением надежд. Скилганнону было тогда всего двадцать лет, и его переполняли огонь и вера. Вопреки всякой вероятности он собрал вокруг себя несколько сотен бойцов и бросил их в контратаку против наступающего врага. Глядя на искаженные страданием черты старого монаха, он вспоминал отчаявшихся солдат, которых привел к победе.

— И все-таки ты борец, Лайбан, — сказал он. — Ты борешься со злом этого мира, борешься за то, чтобы в нем стало больше любви.

— Я боролся и проиграл. Даже мои дети выступили против меня.

— Не все.

— Что-что? О чем ты?

— Когда ты лишился сознания?

— На улице, когда меня пинали ногами.

— Значит, ты не помнишь, как тебя перенесли в классную?

— Нет.

— Это сделали твои ученики. Они втащили тебя в дом и заперли дверь. А один из них прибежал сюда и рассказал настоятелю, что с тобой случилось. Из-за бунта мы не могли прийти к тебе сразу, и за тобой ухаживали дети. Они укрыли тебя одеялами. Настоящие храбрецы. Мы с братом Наслином пришли за тобой ночью, перед рассветом, и отнесли тебя в монастырь. Дети все это время оставались с тобой.

— Я не знал, — заулыбался Лайбан. — Не помнишь ли, как их звали?

— Мальчик, который привел нас к тебе, назвался Рабалином.

— Сорванец и спорщик, но сердце доброе. Кто еще там был?

— Черненькая зеленоглазая девочка. У нее есть собака, которая ходит на трех лапах.

— Килия. Она выходила этого пса после битвы с волками. Мы все думали, что он умрет.

— Других имен я не помню. Ребят было трое или четверо, и они скрылись, когда мы пришли. У Рабалина глаз был подбит, и Килия сказала, что он подрался с другими мальчишками, которые тебя обижали, и прогнал их. Не без помощи хромой собаки, надо сказать.

Старик вздохнул и успокоенно закрыл глаза. Скилганнон посидел с ним еще немного, убедился, что он спит, и вышел.