В тот вечер она со своими клубками показалась Рабалину совсем седой и старенькой. «Ты как, тетушка, ничего?» — спросил он. «В нас чужой крови нет. Авось обойдется». Лицо у нее при этих словах было одновременно ошеломленное и скорбное — точно как в те дни, когда умерла Лаша.

Рабалин стал спускаться с холма к городу.

На улицах было пусто, только издали доносились крики и пение. Ветер переменился, в воздухе пахло дымом. Рабалин заглянул в темный переулок, где стоял теткин дом, и никого не увидел, но решил не рисковать. Он присел на корточки и стал всматриваться. С северной стороны домик огораживала каменная стена, у ворот росли кусты. Он уже уверился было, что опасности нет, но тут кто-то выскочил из-за кустов и быстро перебежал к повозке у дома булочника — вроде как Брон, дружок Тодхе. Рабалина охватил гнев. Он промок, устал и проголодался. Ему очень хотелось поскорее попасть домой и погреться.

Вернувшись обратно, он пробежал по Рыночной, а потом через кузнечный двор. В куче железного лома он отыскал ржавый прут, залез на низкую ограду и увидел сверху двух парней, затаившихся за фургоном. Один в самом деле был Брон, другой — Кадрас, чей отец служил в доме у Тодхе. Сам по себе Кадрас ничего, не злой и не мстительный, но в руках Тодхе он как воск. Рабалин ждал. Вскоре Брон снова юркнул в кусты у дома тети Аталы. Оттуда высунулся сам Тодхе и заставил его пригнуться пониже. Железный прут тяготил руку Рабалина. С оружием он чувствовал себя спокойнее, но не хотел пускать его в ход. Отец Тодхе, Рассив, заправляет всем городским советом, и всякого, кто обидит его сына, постигнет быстрое и суровое наказание.

Рабалин решил пересидеть злоумышленников, и это ему, возможно, удалось бы — но тут четвертый подкрался к нему сзади и обхватил, прижав руки к туловищу.