– Или ты, может быть, еще скажешь, что это не твой голос? – с ехидцей спросила

Анна Сергеевна, когда запись была прослушана до конца.

Сидоров выглядел весьма озадаченным.

– Голос похож, но я вам не звонил, чес-слово! И потом… – Миша чуть смутился.

– Я ведь немного шепелялвлю, а он говорит чисто.

С этим трудно было спорить – дефект речи скрыть куда труднее, чем его сымитировать. Анна Сергеевна даже была рада, что "телефонным хулиганом" оказался не Сидоров: Миша считался одним из лучших учеников девятого "А", хотя собственно математика у него шла с переменным успехом. Но Анна Сергеевна видела, что мальчик старается, просто он по природе принадлежал скорее к "гуманитариям".

– Ну извини, Миша, – вздохнула Анна Сергеевна. – Ошиблась, бывает.

– Анна Сергеевна, по-моему, они, – Миша кивнул в сторону магнитофона, – с кем-то вас перепутали.

– Как так – перепутали? – учительница с удивлением посмотрела на ученика. -

Ты же слышал, как он меня называл: и Анна Сергеевна, и госпожа Глухарева.

– А это, должно быть, другая Анна Сергеевна Глухарева, – подхватил Миша. -

Мне кажется, тут орудует шайка преступников. Они слышали, что есть такая

Анна Сергеевна Глухарева, которая способна им помочь в их темных делишках, но где она живет и как выглядит, не знают, вот по ошибке и вышли на вас.

– Только этого мне еще не хватало, – покачала головой Анна Сергеевна.

– Да что вы, Анна Сергеевна, – все более воодушевлялся Михаил. – Мы же теперь с вами имеем шанс вывести на чистую воду целую банду мошенников. А может быть, и шпионов!

– Ну и как ты собираешься это делать? – улыбнулась Анна Сергеевна. Увлеченность

Миши ее немного развеселила.

– Для начала можно заглянуть в Интернет, – чуть подумав, сказал Миша. – Там все что хотите можно узнать.

Об Интернете у Анны Сергеевны было самое туманное представление и к тому же весьма неблагоприятное – что это, во-первых, рассадник порнографии, а во-вторых, источник зловредных шпаргалок. (На днях "литераторша" Евгения Николаевна рассказывала ей, как поставила двойки половине восьмого "Б" за одинаковые сочинения по "Евгению Онегину", "скатанные" из Интернета). В школе Интернет был только у директора, точнее – у его секретарши, и использовался он почти исключительно для служебной переписки.