Берендей бежал через заснеженный лес и чувствовал сзади тяжелое дыхание погони. У него совсем не осталось сил, он проваливался в глубокий снег, спотыкался, падал, поднимался и снова бежал, петляя между деревьями. Во всяком случае, ему казалось, что он бежит. На самом деле он медленно продвигался вперед, шатаясь и еле передвигая ноги. Каждый раз падая, он думал, что не сможет подняться, но поднимался, не позволяя себе сделать и лишнего вдоха, такого необходимого, спасительного вдоха.

Ему было страшно.

За свои двадцать два года он никогда так не боялся. С ним случалось всякое, но ни разу в жизни он не потерял самообладания настолько, чтобы бежать от опасности, не разбирая дороги. Даже толком не разобравшись, что ему угрожает. А уж тем более в собственном лесу. Он не просто считал себя хозяином леса, он им был. Ни что не могло угрожать ему здесь – ни зверь, ни человек.

Он вышел из дома тридцать первого декабря, примерно в девять вечера. Он не намечал никаких дел, просто хотел прогуляться по лесу. Вечер стоял чудесный – ясный и несильно морозный, всего градусов восемь. Берендей любил новогоднюю ночь. Когда был жив отец, они несколько раз встречали Новый год прямо в лесу. Вот и сейчас, он вышел из дома для того, чтобы побродить в одиночестве и вспомнить отца. Его пес Черныш сутки как ушел то ли на охоту в лес, то ли по любовным собачьим делам в поселок. Он частенько уходил из дома, но сегодня Берендей на него обиделся – бродить по лесу с собакой веселей, чем делать то же самое в одиночестве.

А часам к одиннадцати Берендей собирался поехать к Михалычу, старому охотнику и другу отца. Он купил ему в подарок перфоратор, о котором мечтал старик, и радостно предвкушал, как Михалыч обрадуется, начнет шутить и потирать руки. И его жене, Лидии Петровне, тоже понравится пуховой платок, огромный, как плед. Берендей представлял, как Лидия Петровна сядет на диван перед телевизором, накинув его на плечи, и губы его трогала улыбка.