— Я… Не знаю. — Глаза принцессы покраснели, а губы — бесцветные и бесформенные — изогнулись в страдальческой гримаске. — Господи, Руин, ну как же я в таком виде… Я… Я не хочу показываться на людях. Я такая уродина… Это невозможно…

Раз проложив путь, поток слез никак не иссякал. Она рыдала, прижимаясь к груди брата, которого обожала, потому что он всегда любил и защищал ее, стыдилась, что ведет себя так недостойно, но ничего не могла поделать. Все унижения, вся безнадежность ее положения, вся безрадостность существования вылились в слезах. Он гладил ее по волосам и шептал что-то успокаивающее.

— Тише, — сказал он, когда всхлипывания стали едва слышны. — Вот, возьми платок. Вытри глаза. Ты прекрасно знаешь, что не можешь не пойти на ужин. Не надо давать отцу лишний повод для недовольства. Тем более что он сам, скорее всего, останется в своих покоях.

— Правда? — Моргана подняла на брата просиявшие глаза. Из-за расплывшейся фигуры и одутловатого лица окружающие не обращали внимания на дивную прелесть ее взгляда, чарующую красоту глаз настоящего Божьего чуда. — Почему ты так решил?

— У него новая игрушка. Может, слышала? Очередная пленница.

— Да, что-то такое говорили. Какая-то девушка. Она из другого мира, правда?

— Именно, из другого мира. К тому же еще обладающая магией. И, говорят, красивая.

— Бедняжка, — пожалела принцесса незнакомую пленницу. Собственные горести ненадолго отошли на второй план. Что по большому счету отец мог сделать с ней? Ну посмеяться, поиздеваться, ну обругать, ну, самое худшее, избить или выдать замуж. С пленницей и, кроме того, иномирянкой, можно делать что угодно. И держать ответ не перед кем. — Но тогда, если отца не будет, моего отсутствия никто не заметит.

— Заметят, Моргана. Не спорь. Ты пойдешь. Робкая и пугливая, девушка никогда не решилась бы нарушить приказ отца или брата. Но — по разным причинам.