И что же: через две недели кровь исчезла из ее мокрот, а за два с половиной месяца, что она принимала порошок, хворавшая полностью излечилась. Но если возить крючколист через море, он будет на вес золота, как пряности, и лечиться им смогут лишь богатеи – а они и без того здоровы.

Таких случаев было множество. И, поняв, что я не смогу помогать всем и в полной мере, а душа моя никогда не будет удовлетворена, я решил удалиться на остров и ждать знака судьбы.

Я выбрал остров в южных морях, но не тот, что вырастает на кораллах (они обычно безводны), а такой, который расположен неподалеку от берега и, видимо, некогда был частью материка. На моем острове били целых три ключа, и нашлись свободные от зарослей участки земли. Лучшего я не мог и желать.

Нет-нет, я не затворялся от людей. Но, отправляясь именно сюда, я знал, что людей здесь немного: судьба хранит этот край от жадных королей-завоевателей. И судьбе же лучше виден я сам – так что реши она изменить мою жизнь, я смогу ясней различить ее знаки.

Два раза я думал, что моя жизнь изменится. В первый раз я принял за знак щедрый излишек орехов, которые жалко было отдавать крабам: те могли чрезмерно размножиться, вслед за тем расплодились бы создания, кому крабы являются пищей, а потом орехи бы закончились, и берег покрылся бы телами умерших с голоду зверюшек… Печальное зрелище. Поэтому я отвез излишек в большую приморскую деревню на материке и сбыл там задешево перекупщикам в надежде, что последуют новые знаки. Но знаков не последовало. Во второй раз едва ли не половину моего острова залило чудовищной волной, пришедшей среди ясного дня из открытого моря. Я опять отправился в приморскую деревню и лечил там раненых: многих швырнуло водой на деревья и на камни. И вновь ожидание других знаков оказалось тщетным. Когда деревенские жители опомнились от страха и раны их затянулись, я уплыл обратно, с трудом правя лодкой: ее до краев наполнили дарами, и смертельно обижались, когда я пытался отказаться.