— Молчать!

Ему почти не доводилось разговаривать с людьми с того самого раза, когда напуганный вежливым "извините, уважаемый" старик скончался на месте от сердечного приступа. Вторая попытка окончилась менее трагично, его всего лишь попытались зарубить топором. Поэтому импульс вышел необыкновенно громким, был бы звук, голос разнесся бы по всему дому. К счастью, услышать Черныша мог только тот человек, к которому тот непосредственно обращался, зато без помех в виде посторонних шумов и каменных стен. Сантэл (имя удалось подслушать из разговоров слуг) "услышала" его очень хорошо, раз подавилась собственным криком.

— И что теперь делать?

Воды в комнате не нашлось, из обморока пришлось выводить ударами лап с втянутыми когтями. После первого стона Черныш предусмотрительно вскочил на маленький столик и оттуда наблюдал, как лежащая на ковре девушка медленно приходит в себя. Вот она поднесла руку к голове, бросила испуганный взгляд на окно, скривилась от короткого укола боли. Одновременно испустив облегченный вздох.

— Нет, тебе не показалось, — угадать, о чем она думает, оказалось не сложно.

Девушка смотрела на кота испуганно-обреченно, не ожидая ничего хорошего. Понаблюдав, как она медленно опускается на колени, принимая подходящую для храма позу, хвостатый понял — конструктивного диалога не получится. Впрочем, девушка еще может прийти в себя.

— Поговорим?

Вместо ответа она затянула один из жреческих гимнов, прославляющий милосердие богов, предопределенность смерти и славящий непосредственно доброту Нижнего Хозяина. И как только вспомнила? Выждав немного, Черныш прервал ее:

— Ну, хватит. Рассказывай, что ты знаешь о смерти своего отца.

— Господин смеется над бедной смертной, — тихо прошептала молящаяся. — Господин сам забрал его душу.