– Доскачем, – не согласился старшой, взбираясь на лошадь, которая трепещущими ноздрями ловила медвежий дух и тревожно перебирала ногами.

Один из мечников посадил бортника позади себя на лошадь.

Девочка проводила их до ворот, потом посмотрела на лук и колчан со стрелами в волокуше, на левую лапу медведя, на которым кружил рой муж, черных, зеленых, серых.

Старый месяц старался боднуть острыми рогами тучное облако, проплывающее мимо, чтобы не закрыло его, дало еще посветить на луг у болота, где дочка бортника как бы отбивалась косой-горбушей от обступившей ее рати – высокой травы. Лезвие с тягучим шипением подрезало передние ряды под корень, укладывало на землю полукруглой полосой. Таких полос было уже с полсотни, они тянулись от опушки леса, где паслась стреноженная соловая кобыла, казавшаяся в лунном свете серебристой, а под старой кривой березой лежал кудлатый пес с обрубленными ушами и хвостом и при каждом незнакомом звуке вскидывал голову, принюхивался и приоткрывал пасть, точно пугал невидимых врагов острыми клыками.

Коса звякнула и разлетелась на две части. Звук был такой пронзительный, что лошадь шарахнулась и всхрапнула, а собака вскочила и грозно зарычала. Девочка собрала траву в том месте, отнесла в неглубокую впадинку, заполненную дождевой водой. Почти вся трава осталась на плаву, девочка отвела ее к одному краю, чтобы видно было дно, на котором лежала тонкая травинка с двумя четырехугольными листиками. Дочка бортника достала ее, повертела в руке, разглядывая. На воздухе травинка быстро покраснела, стала цвета червоного золота.