— Осторожнее, фра…

— О, благодарю вас, почтенные! — раскланялся лавочник и, дождавшись, когда барнцы отойдут на достаточное расстояние, прошипел: — Чтоб ваши кишки вытекли кровавым поносом…

И в этот миг он ударился плечом в грудь молодого человека в алом с золотом, под цвет сасандрийского знамени, камзоле с серебристым бантом лейтенанта на левом плече. Гвардия!

От неожиданности лейтенант крякнул и отшатнулся, потирая ушибленную грудь.

— Куда прешь, чернозадый! — воскликнул его широкоплечий спутник в тех же цветах и с таким же точно бантом.

«Вот и допросился!» — тоскливо подумал Корзьело. Пискнул что-то невразумительное и припустил по улице едва ли не бегом. С гвардейцев станется и бока намять неудачнику, невзирая на строжайший запрет потасовок. А для стражников, если они сочтут нужным вмешаться, решающим доводом в пользу военных может оказаться именно оливковая кожа пострадавшего. Не только не задержат дебоширов, но и почтенному лавочнику могут под зад наподдать.

Офицеры проводили его взглядами. Переглянулись.

Ушибленный лейтенант взмахнул кулаком:

— Чтоб какой-то полукровка!..

— И за кого кровь проливать приходится! — с жаром воскликнул его приятель — худощавый, гибкий, как виноградная лоза, несомненно, приехавший в столицу с юга.

— Шпаки! — пробасил широкоплечий. — Эх, когда б не праздник… Догнать и нарубить, как копченый окорок! В тонкие ломтики!

— Да бросьте вы! — попытался образумить товарищей офицер чуть постарше возрастом и, очевидно, в силу этого более рассудительный. — Нашли с кем связаться. Полукровка да вдобавок — старик.