— Этих бастионов недостаточно, — сказал Глорм, глядя на вырисовывавшийся во мраке приземистый силуэт сооружения. — Империя все еще могущественна.

— Хоть ты и отчаянный рубака, но политик из тебя никакой, — почти презрительно заметила княгиня. — Нет больше никакой империи.

Они вошли в жилое здание крепости, где размещалась одна из трех резиденций княгини.

— Нет больше никакой империи, — повторила Алида, поднимаясь по лестнице. — Армект и Дартан защитятся от любого нападения, но они неспособны вести наступательную войну на море, а тем более за морем. Уже сегодня, если бы я захотела, я могла бы загнать обе эти державы на сушу… но я не хочу, так как они возят по воде разные полезные вещи, которые нет смысла покупать или производить на Агарах.

Это было не совсем правдой. За объявлением континенту тотальной морской войны несомненно последовало бы уничтожение всех дартанских и армектанских кораблей в водах Шерера… а через несколько лет, необходимых для восстановления флота, беспримерное возмездие. Удаление болезненной язвы, каковой являлись Агары, можно было по разным причинам откладывать — но борьбу с гангреной откладывать было уже нельзя. Сколь бы ни различались интересы Армекта и Дартана, потеря влияния на морях не могла не привести к заключению перемирия. Континентальные государства не смирились бы с заключением в сухопутных границах. Другое дело, что сила агарского княжества росла, и то, что не удалось бы сейчас, могло стать возможным лет через пятнадцать или двадцать. Княгиня Алида порой любила по-мужски играть мускулами, но, в сущности, знала, на что способно ее маленькое государство.

— Через двадцать лет, — добавила она, — пуп земли будет здесь, в Ахелии. Я не говорю, что она станет столицей какой-нибудь империи… Но это будет город, с которым придется считаться всем другим городам Шерера, включая Роллайну и Кирлан, не говоря уже о Дороне.