— Я не знаю ответа на твой вопрос, брат мой. Мы должны исполнять свой долг и хранить веру в то, что Единственный в конце концов победит, даже если порой наша ограниченность и не позволяет нам видеть все обстоятельства.
— Воистину так, ваше святейшество. Аминь!
Джулиан похлопал паренька по плечу — отчасти для того, чтобы проверить, в самом ли деле оно столь крепко, каким кажется. Оказалось, в самом деле крепко.
— Мы оба ничтожные слуги Неделимого, брат мой. Мы равны в этом.
«И в моем случае, братец, можешь не сомневаться, апостол не исчезнет, бросив тебя на растерзание врагу, как сделал это подлец Педро Гарсия в Товейле. У этого апостола просто нет на такие штучки маны».
Он выглянул из-за куста посмотреть, как идут дела у Кинулусима. Похоже, речь его производила на публику большое впечатление.
Рэндорианцы нравились Джулиану. По большей части это были простые крестьяне, возделывавшие землю так же, как делали это их деды. Наречие рэндорианцев отличалось большей мелодичностью, чем резкий, гнусавый язык земель, расположенных ближе к Таргу, язык, который, похоже, заразил почти всех их соседей. Ростом рэндорианцы превосходят большинство жителей Вейлов, и еще они любят посмеяться — конечно, когда занимаются не столь серьезными делами, как церковная служба, — да и народная музыка у них замечательная.
Получив возможность выбирать между Рэндорвейлом, Товейлом, Наршвейлом и Лаппинвейлом, Джулиан для своей миссионерской деятельности выбрал Рэндорвейл и принялся изучать его диалект. Он не жалел о своем решении — возможно, потому, что у местных жителей темнее кожа. Общаясь с ними, он почти верил, что он снова на родной планете, в одной из отдаленных частей Империи, и несет свет язычникам — неизбежное Бремя Белого Человека. Окружай его люди с таким же цветом кожи, как у него самого, он был бы лишен этой иллюзии. Тогда ему на ум шли бы всякие нежелательные мысли, например, о том, что если бы фишка легла по-другому, то нарсианцы или рэндорианцы спасали бы заблудшие души в Англии… Одним словом, мысли бы шли на ум самые неприятные.