
Он почувствовал, что его переполняет отвращение к самому себе, но не мог понять причины таких эмоций. Он стал мерить шагами широкие плиты пола, поеживаясь от сырого холодного воздуха, – как гончая, которой не терпится стремительно сорваться с места и пуститься в погоню. Или это ему не терпится начать бег? Может, это он хочет бежать от чего-то. От знания о самом себе, о поджидающей его неизбежной судьбе, о роке, на который оба – и Элрик, и Эрекозе – намекали ему?
– Во имя моих предков – пусть придет битва и пусть она будет кровавой и яростной! – выкрикнул он.
И, одним движением выхватив свой боевой клинок, он описал им круг в воздухе, проверяя его готовность и сбалансированность, после чего с щелчком вернул в ножны – этот звук разнесся по залу.
– И пусть она будет удачной для Каэр Малода, господин наш Воитель, – это был спокойный и веселый голос Медб, дочери короля Маннаха.
Она стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку и уперевшись рукой в бедро. Талию ее перетягивал тяжелый пояс, на котором висели кинжал в ножнах и широкий меч, волосы стянуты сзади, и единственными доспехами Медб было что-то вроде кожаной куртки. В свободной руке она держала легкий шлем, который отличался от вадагских, хотя тоже был выкован из меди.
