Серебряной рукой он коснулся вышитой повязки на глазу, холодные и бесчувственные пальцы скользнули по ткани, расшитой руками Ралины. Он чуть не крикнул:

– Так что с Фои Миоре? Они подходят?

– Пока еще нет. Только туман густеет. Точный признак – они где-то рядом.

– Туман следует за ними?

– Предшествует им. За ними идут снег и лед. Часто об их приближении сообщает восточный ветер, несущий крупный град размером с голубиное яйцо. Земля умирает, и деревья склоняются к корням, когда шествуют Фои Миоре, – сдержанно произнесла девушка.

Напряжение, воцарившееся в зале, росло.

Затем она сказала:

– Вы не обязаны любить меня, милорд.

Вот тогда Корум и повернулся.

Но ее уже не было.

Снова принц опустил взгляд на металлическую руку, но стряхнул с глаза слезу живыми, теплыми и мягкими пальцами.

Ему показалось, что из другой, отдаленной части крепости до него смутно доносятся звуки мабденской арфы, и музыка была нежнее той, что он когда-либо слушал в замке Эрорн, и в звуках этой арфы слышалась печаль.

– При вашем дворе есть гениальный арфист, король Маннах.

Корум и король стояли на внешней стене Каэр Малода, глядя на восток.

– Вы тоже слышали эту арфу? – нахмурился король Маннах. На нем был бронзовый нагрудник, а на седеющей голове – бронзовый же шлем. Его правильное лицо выглядело мрачным, а в глазах стояло удивление. – Кое-кто подумал, что это играли вы, Властитель Кургана.

Корум вытянул перед собой серебряную кисть:

– Она не может так искусно перебирать струны. – Закинув голову, он смотрел в небо. – Я слушал мабденского арфиста.

– А я думаю, что нет, – сказал Маннах. – Во всяком случае, это был не арфист при моем дворе, которого мы слышали. Менестрели Каэр Малода готовятся к битве. Когда они заиграют, мы услышим боевые песни, а не ту музыку, что звучала сегодня утром.