– То, что остается от человека, – это труп. И если тебя не тянет к трупам, то, значит, ты должен найти кого-то живого, чтобы любить его.

Он покачал головой.

– Неужто для тебя все так просто, милая моя Медб?

– Не думаю, что сказала нечто примитивное, Корум, Властитель Кургана.

Он нетерпеливо отмахнулся серебряной кистью.

– Мне не нравится, когда меня величают этим титулом. Ты говорила о трупах – это имя заставляет меня чувствовать себя мертвецом, вернувшимся к жизни. И когда ты называешь меня Властителем Кургана, я чувствую запах плесени от своей истлевшей одежды.

– Другие легенды гласят, что ты пьешь кровь. И в темные времена этот курган был местом жертвоприношений.

– Мне не нравится вкус крови.

У Корума улучшилось настроение. Жар сражения с собаками Кереноса помог избавиться от мрачных мыслей.

Он протянул здоровую руку к лицу Медб и провел ею по губам, шее и плечам девушки.

Они бросились друг другу в объятия, и принц заплакал от счастья.

Они целовались. Они предавались любви рядом с развалинами замка Эрорн, и волны внизу гулко бились о скалы. А потом они лежали под последними лучами солнца, глядя на море.

– Прислушайся. – Медб вскинула голову, и пряди волос упали ей на лицо.

Он услышал. Он услышал это незадолго до того, как она обратила его внимание, но он не хотел это слышать.

– Арфа, – сказала Медб. – Какая приятная музыка. Сколько в ней печали и нежности, в этой музыке. Ты слышишь ее?

– Да.

– Какая она знакомая…

– Может, ты слышала ее утром, перед нападением? – неохотно и рассеянно сказал он.

– Может быть. И в роще у кургана.

– Я знал ее… еще до того, как твой народ в первый раз воззвал ко мне.

– Кто этот арфист? И что это за музыка?

Корум глядел через провал на рухнувшую башню – все, что осталось от замка Эрорн. Даже ему казалось, что она не может быть творением рук смертных. А может, ее создали море и ветер и память подводит его?