— Ничего, — сдавленно ответил он из темноты. — Государство процветало, все были счастливы и благоденствовали.

— И это куплено было ценою жизни ребенка? Жизнью моего ребенка ты собираешься за это заплатить? Или, может быть, удавить обоих, чтобы не ошибиться? Государство не заметит. Оно будет благоденствовать. Кто писал эти летописи? Какие злодейства он покрывал? Какие преследовал выгоды?

— Я люблю своего сына не меньше тебя! Я мечтал о нем, может быть, больше тебя. Никто не посмеет сказать, будто мой сын не получил чего-то, что я был в состоянии дать ему. Однако все, что получит принц, мне придется равной мерой дать и чудовищу. Потому что никто не знает — кто!

— Ты его не рожал.

— Лорелея, твое сердце не сжималось, когда пальцы перелистывали эти старые страницы с описанием жестокостей и бедствий, творимых именем и прихотью того, кто должен бы служить и защищать.

— Зато оно обливается кровью сейчас. Принеси детей сюда. Пусть их колыбель поставят рядом с моим ложем. У меня две груди, я не откажу в молоке ни одному из своих сыновей. Тот, кто надумает делать выбор помимо меня, сперва мимо меня пройдет.

— Лорелея, — сказал он, — ты умна. Я уважаю тебя не меньше, чем люблю. Ты можешь заставить меня даже пренебречь моим долгом. Мы не должны ошибиться. Старые книги определяют болезнь, но они же предписывают и лекарство. К счастью, родители не должны гадать, кто из детей им дороже. Пусть выбор сделает женщина. Дочь края, оставляющего в крови осадок колдовства, с врожденным даром вглядываться в даль сквозь туманы. Девочка из Плоских Земель, где кругами стоят исполинские камни. Сегодня же дам предписание эмиссарам искать в тех краях ребенка женского полу, не имеющего изъяна, рожденного от красивых родителей и взращенного в любви, и доставить ее к нашему двору как невесту наследника моего престола. Тот, кого она выберет, войдя в брачный возраст, и станет королем. В нашем… случае интересами и выгодами династического супружества придется пренебречь. Летопись утверждает, что эти девочки не ошибаются.