И уплыл. Хороший человек Андрей Кондратьич!

Обленившийся Горька из своего укрытия не вылез и только издали, вытягивая шею, слушал, о чем говорят.

Немного времени прошло. Заметил Вовка, что Горька беспокоится: шепчет что-то про себя, головой вертит. Заворочался, а вскоре совсем вылез и говорит:

— Созывай, Вовка, ребят. Я одну штуку выдумал. Ахнете.

Схватил Вовка жестяную трубу, приложил к губам:

— Тру-ту-ту, тру-ту-ту!

Со всех сторон мальчишки набежали.

Из камыша вылезли два брата по фамилии Кузькины. Их звали просто Кузьками. Кузька-большой и Кузька-маленький. Нарочно, для смеху вымазанные илом, подошли, уставились, страшно сверкая глазами; прямо по воде прискакали два Юрки—Юрка, врача сын, и Юрка, у которого сестра ездит на мотоцикле; как ящерицы, выползли зарытые в песок Женька и Славка; с того берега приплыли другой Вовка — Вовик — и Владька.

Горька объяснил свою штуку.

— Ну как, хорошо я придумал, а? — спросил он.

— От здорово! — сказал Кузька-большой.

— От здорово! — подхватил Кузька-маленький, который всегда стоял за брата.

Подумали, переглянулись и кивнули головами оба Юрки — врача сын и тот, у которого сестра ездит на мотоцикле.

Вовка тоже сказал:

— Конечно… Почему не сходить…

Правду сказать, Вовке не очень хотелось уходить от реки, тащиться по жаре, к тому же Карабас-Барабас, наверно, еще не забыл Вовкиной физиономии, но раз все идут, то и Вовка пойдет. Один за всех и все за одного.

Кроме того, Вовка вспомнил про одну вещь…

Рыжий Славка стал было отказываться:

— Жарко очень…

Горька презрительно сплюнул:

— Ему жарко. Дайте Славику зонтик, ему жарко. Эх, ты! Это ничего, что жарко! Это даже хорошо! Потому, ты думаешь, на фронте тебе скажут: «Тебе, Славик, не жарко? Может, ты, Славик, лучше в тени посидишь?»