Злющая собачонка — хвост крючком, — выскочив из-за его спины, моментально узнала Вовку, оскалила зубы и стала подбираться к босым Вовкиным ногам. Вовка заработал локтями, протискиваясь в середину сгрудившихся мальчишек.

— Ну, — сказал Карабас-Барабас таким голосом, что Вовке стало не по себе, — зачем, партизане, пожаловали?

— Да вот… Мы пришли… — сказал, сглотнув слюну, Горька, — сад очищать…

— Сад обчищать? — переспросил сторож. — Рано больно собрались. Отцвел только. Нету еще ничего. А будет — поспеете. Вы на это спецы.

Непонятно было, серьезно говорит старик или шутит, но все сочли нужным засмеяться.

— Да нет, дедушка, мы от гусеницы…

— А вас кто послал-то?

Пришлось немного приврать:

— Андрей Кондратьич нас послал!

— Андрей Кондратьич? Это он что ж, собирался рабочих, а заместо того — вас? Наработаете вы мне тут!

— А то не наработаем? — обиделся Горька. — Как начнем…

— «Начнем…» — передразнил Карабас, но уже гораздо добрее. — Ну, заходите, штоль. Да веток не поломайте.

— Ну, что вы, дедушка, — вступился осмелевший Вовка, стоя в толпе ребят и поминутно оглядываясь, не лезет ли за ним собачонка. — Разве мы сломаем?

Карабас из-под лохматых бровей пристально в него всмотрелся:

— Эге… А это я не тебя, конопатый, в прошлом году хворостиной порол?

— Нет, — скромно сказал Вовка и изо всей силы шмыгнул носом. — Меня крапивой…

— То-то, что крапивой. Вон и Жучка тебя сразу признала. Штаны ей знакомые.

— Это вы верно сказали, дедушка: штаны у меня скоро старые будут. В прошлом году они новые были, а теперь скоро старые будут… — как ни в чем не бывало зачастил Вовка, идя рядом со стариком в сад.

Сад словно задремал на солнцепеке: яблони стояли поникшие, с вяло опущенными листьями. В высокой траве медово пахли цветы, звенели кузнечики.