Темноволосый молодой человек, одетый в вечерний костюм, плотнее сжал губы, его изумрудные глаза смотрели на Создателя. Тот усилием своей великой воли не позволял ему отвести взгляда.

— Отец, — вмешался стоящий рядом мальчишка с серыми, как пыль, ресницами, обрамляющими янтарные глаза, — Вильям не мог ничего поделать, я тому свидетель, ягуар воспользовался своим особенным даром!

— Молчи! — пророкотал Цимаон Ницхи. — Атанасиос, ты разочаровал меня, дерзкий неблагодарный выродок!

Щеки сына Создателя порозовели, он выглядел так, словно был готов разрыдаться.

Отца это нисколько не тронуло, он указал на него длинным пальцем, украшенным черным перстнем с гербом Тартаруса — где две летучие мыши опускают в кубок сердце.

— Я отправил тебя сюда с миссией, вверил тебе девчонку, а ты чем занимался? — Цимаон Ницхи приблизился, взял мальчишку ладонью за лицо и, скривившись, выплюнул: — Мне стыдно смотреть на тебя, плоть моя! Пока ты подражал ягуару и витал в облаках, мечтая о его бывшей женщине, этот паршивец увел моего беса! — Создатель презрительно кивнул на Вильяма. — Что это тряпка, мне известно, но чтобы мой родной сын… Да ты должен был умереть, но не позволить Лайонелу увести ее!

Атанасиос всхлипнул.

— Простите, отец, я… я все исправлю… только…

Черты испещренного морщинами лица Создателя на миг разгладились, но затем он грубо оттолкнул от себя мальчишку.

— О не-е-ет, ничего ты уже не исправишь… Возвращайся в Тартарус и жди меня, я вернусь, тогда ты ответишь за свое предательство! — Цимаон Ницхи махнул на ворота белокаменного дворца, упирающегося в своды пещеры. — Пошел! Да прихвати с собой сестру… Еще одно никчемное существо! На что она вообще нужна, коли при своей-то внешности не может отвлечь мужчину!

Атанасиос, низко склонив голову, побрел по мраморной дорожке сада в сторону ворот.

Глядя на него сейчас, едва ли можно было вспомнить бесшабашного мальчишку, который еще недавно чванился своей победой над Анжеликой Тьеполо, выгодно купившей его чистейшей крови за полчаса любовных утех.