Вильям стоял не шевелясь и со страхом ждал, когда Создатель вновь вспомнит о нем.

Тот не заставил долго ждать, янтарные глаза вспыхнули от нового приступа гнева.

— Твой брат сошел с ума, если решил бросить мне вызов! Я разорву его прямо на глазах у этой маленькой дряни, ради которой он растерял свои мозги! Будет ей уроком!

Молодой человек представил зрелище и против воли у него вырвалось:

— А прогуляться по лабиринту загробного мира и посмотреть, по чему судимы будете, не хотите?

— Что ты сказал? — вскинул голову Создатель.

Вильям отступил.

— Лайонел сделал выбор и будет верен ему до конца.

— Это, несомненно, прибавляет ему чести, — улыбнулся Цимаон Ницхи, — а конец его уже близок! — Старец прошелся от разрушенной скульптуры ангела до скамейки, бормоча: — Какая досада, ведь он мне всегда искренне нравился… да что там, я восхищался им, я его любил как родного сына. На все его выходки с умилением смотрел сквозь пальцы. И к чему это привело? О-о пресловутая доброта — ведь ты ничего, ничегошеньки, кроме неповиновения, не взращиваешь.

О доброте Создателя мало кому доводилось слышать, но молодой человек не посмел это заметить, сказал лишь:

— Убьете его и бес потеряет свое пристанище.

— Не потеряет! Я лично не спущу глаз с несносной девчонки, чтобы она ничего с собой не сделала.

Вильям грустно усмехнулся.

— Тогда, боюсь, вам придется жить под ее окном, чтобы успеть подхватить всякий раз, когда она из него выбросится.

Цимаон Ницхи остановился перед ним и, похлопав по щеке, спокойно заявил:

— И это сделаю, если понадобится. Ты думаешь, я перед чем-нибудь остановлюсь, когда до Дня Искупления рукой подать?!

— Трудно будет заставить жить ту, кто отчаянно захочет умереть. Невозможно управлять кем-либо, если этот кто-то не боится смерти.