Каждый из них уже не раз и не два рисковал ради нее. Но Ферран находился в Париже. Павел Холодный в армии, куда попал из тюрьмы, и сейчас сражался с армией старейшин где-то в подземных переходах под предводительством бунтовщика Зазаровского. А Георгий, с другой армией — преданной Лайонелу, оттеснял армию Зазаровского и армию старейшин к границам города. За что сражались петербуржские армии, почему вообще противостояли самому Создателю — оставалось загадкой. Строились, конечно, предположения — одно нелепее другого.

Анжелика, медленно вздохнув, решительно толкнула перед собой створки дверей. В воздухе с прошлой ночи все еще пахло горелым после того, какое пожарище тут устроила дрянная кукла Лайонела. Деревья вокруг вымощенной камнем площадки почернели, листья скукожились и приобрели пепельные края, белые лепестки черемухи сделались серыми с черным тонким ободком. Прекрасный дикий сад точно превратился в край, изуродованный войной.

— Нарочно оделась поплоше, красавица моя? — встретил ее вопросом старец в черных одеждах с огромным капюшоном, скрывающим уродливое лицо. Он сидел в кресле за железным столиком, перекинув ногу на ногу.

— Современный стиль, — с трудом вымолвила девушка.

— Ты как будто и не рада мне, — хрипловато обронил Наркисс, обращая на нее черный проем своего капюшона.

Анжелика улыбнулась дрожащими губами.

— Как я могу быть не рада своему отцу!

Ее создатель оценил — посмеялся. Затем встал и, окинув рукой сад, обронил:

— Совсем как тогда… помнишь?

А возможно ли было забыть, как этот уродливый старик убил ее родителей, а потом грязно изнасиловал ее на скамейке прекрасного сада, разбитого у дома. Обрек на вечность, забрал невинность, остановил волшебный стук сердца и остудил кровь в венах, точно ледяной ветер теплую воду в ручье.

Анжелика подошла к огромной, увитой плющом белой колонне, поддерживающей крышу веранды. Хотелось обо что-нибудь опереться. Давно ей не приходилось чувствовать такой слабости в ногах.