Наркисс сделал к ней несколько шагов. Из черного рукава показалась рука со скрюченными сморщенными пальцами, похожая на куриную когтистую лапу и потянулась к лицу девушки.

Та вздрогнула, когда два острых желтых когтя взяли ее за подбородок, но глаз не опустила.

— Сколько раз за эти двести лет тебе говорили, что ты прекрасна? — спросил старейшина.

— Достаточно, — ответила она, не смея шелохнуться.

Двери приоткрылись, и на веранду выскользнул Даймонд. Напряженный взгляд синих глаз остановился на лице девушки.

Наркисс повернул голову — капюшон понимающе затрясся.

— У каждой красавицы должны быть такие вот жалкие влюбленные мальчики для выполнения мелких поручений.

Юноша смело приблизился и спросил:

— Не желаете напитков?

Старейшина выпустил подбородок своей жертвы и молча уставился на пришедшего.

— Где же напитки? — Капюшон метнулся в одну сторону, в другую, издевательски ища то, чего не было. — Щенок, — получилось даже несколько по-доброму, — полагаешь, можешь явиться, спросить про напитки, потом явиться вновь и притащить их. Да ты, смотрю, ни во что не ставишь мое время!

И молчание тянулось так долго, что Анжелика испугалась за глупца, не выдержала и нервно выкрикнула:

— Ну, чего встал, неси напитки, идиот! — а затем тронула Наркисса дрожащей рукой за плечо и, придав своему голосу беспечности, обронила: — Прислуга так бестолкова!

Создатель хмыкнул, провожая взглядом из-под капюшона шагающего к двери Даймонда.

— Красота — величайший дар, силой которого в сердцах простых плодится любовная одержимость и безрассудство.

Капюшон обратился к девушке и голос бесчувственно приказал:

— Раздевайся. Не сильно по нраву мне современный стиль.

Анжелика плотнее прижалась к колонне, отчаянно выдохнув:

— Не тут.