— Значит, в Тартарус, — первой нарушила она тишину. Мальчишка сунул руки в карманы брюк. Он был все в том же белом смокинге, что и на последнем весеннем приеме.

— Знаешь, — немного подумав, заговорил он, — я ведь не верил, когда Вильям смеялся надо мною, утверждая, что ты легкодоступна всем, у кого есть, чем тебя заинтересовать…

Лицо девушки застыло, превращаясь в ничего не выражающую маску.

Атанасиос зло улыбнулся.

— Я никак не мог понять, почему ягуар так легко тебя бросил, променял на эту рыжую! А теперь понимаю… Он и женщины в тебе не видел, лишь красивую статуэтку. Он и не бросал тебя, а просто передарил или, если хочешь, убрал в шкаф, пока не захочется снова достать и полюбоваться.

Девушка молча взирала на него. А Сарах тронула брата за локоть.

— Тане, пожалуйста, какие ужасные вещи ты говоришь!

Анжелика заставила себя засмеяться.

— О, пусть говорит! Так занимательно слушать рассуждения этого наивного птенчика. Он по своей неопытности полагал, что, только выпрыгнув из гнезда, возьмет да полетит. А крылышки оказались слабоваты. — Она откинула волосы за спину. — Отправляйся, малыш, обратно в гнездышко, хорохориться перед другими птенцами! Тем, кто умеет летать, смотреть на тебя смешно.

Атанасиос открыл и сразу же закрыл рот, а потом схватил сестру за руку и потащил за собой. Но та успела обернуться и крикнуть:

— До свидания, Анжелика. Знайте, я вами восхищаюсь, я никогда не встречала… — Брат дернул ее за руку и та умолкла.

Когда два силуэта исчезли в тени аллеи, Анжелика приказала Даймонду:

— Оставь меня, — и, не глядя на него, опустилась на ступеньки.

Луна на синем небе побледнела, ночь отступала, до утра оставалось совсем недолго. Легкий теплый ветерок шелестел в обожженной листве, сквозь резкий запах пепла пробивался свежий аромат трав и черемуховая сладость. Силуэты деревьев на круглой площадке точно танцевали, покачиваясь вослед за кронами.