Когда Лайонел впервые привел ее сюда, ей показалось, что она вернулась домой. Не потому что этот сад сильно напоминал тот, который был у нее в родительском доме две сотни лет назад, совсем нет. Да и Лайонелу она никогда не рассказывала о постыдном обращении в саду, о ее прошлой жизни он знал мало. Но по какой-то причине шесть лет назад он преподнес ей в подарок этот дом, утопающий зимой в белых сугробах, а летом в зелени. Бывало, приезжая сюда звездными ночами, пили на веранде, танцевали и занимались любовью. Иногда ей казалось, что это место для него значит куда больше, чем для нее. Тогда она поинтересовалась, почему он подарил ей дом, но он сказал: «Это неинтересно».

Было ли то действительно так? Она не знала.

Анжелика почувствовала, как что-то мягкое укрыло ее плечи. Даймонд принес плед и присел рядом с ней.

Она провела пальцами по мягкому покрывалу и усмехнулась.

— Мне не холодно.

— Я знаю, — прошептал Даймонд.

Они помолчали. Ей вспомнилось, как сидели вот так в первые дни знакомства на пороге деревянного сарая, стоящего на отшибе английской деревни. Даймонд был еще человеком, он накидывал себе на плечи шерстяное одеяло, чтобы не замерзнуть. Для них стрекотали цикады и молчаливый синеглазый юноша смотрел на нее так, как за всю жизнь и бессмертие никто не смотрел. Слушал ее, срывал для нее красивые цветы, гладил руку — наивный, добрый, застенчивый, бесхитростный и ласковый мальчик.

Вспомнив, как тот кинулся на старейшину, Ажелика рассердилась и заявила:

— Ты глупец!

Если бы захотел, Наркисс голыми руками мог бы разорвать его в клочья. Она покосилась на юношу и, заметив, что тот не сводит с нее грустного, полного любви взгляда, вдруг забыла, что еще хотела сказать. Давно ей не доводилась видеть его таким. Рука сама потянулась к его лбу и убрала каштановую прядь.