Три года кручиниться в натуре не пришлось. Поселок Камышинский оказался редкой областью процветания в «ингерманландской демократической демилитаризованной зоне»; сюда никто не лез, считая его черной дырой, ни банкир, ни правозащитник, ни бизнесмен, это позволило уцелеть трем десяткам аборигенов, коим вполне хватало и подножного корма, и традиционной медицины в виде йода и мёда, и обносок, оставшихся от тех древних изобильных времен, когда еще работали фабрики «Большевичка» и «Скороход». Рыбалка, поиск грибочков, охота на призрак зайца — вот и вся трудовая деятельность, по сути не труд, а активный отдых. Вечером — отдых пассивный, «бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они», естественно не натощак — воспоминания под уху и грибочки, песни под яблочное вино. Музыкальное сопровождение — Дядя Егор с гармонью, подтанцовка — две соседние старушки-близняшки, знающие любой пляс, вплоть до брейка (или как они его называли, «взбрыка»). Ну и и самогон на сон грядущий, чтобы не переживать, как там семья. Боди-компу за неуплату счетов давно перекрыли выход в инет, но у одного местного жителя был стыренный на трассе мобильник с топливным элементом, то бишь работающий на самогоне, можно было попользоваться. Жена редко отвечала на письма Василия, да еще так кратко, односложно, будто это и не Маша вовсе, а какая-то мадам Берг. Имелась еще одна странность, тоже малоприятная.