Василий Савельевич весь вспотел, ведь последний раз он встречался в бою с настоящими врагами девять лет назад. Но тогда он был старший лейтенант, при оружии и амуниции, и находился в полном здравии, да и враги являлись видимыми, а не как сейчас…

И когда он впал в отчаяние, а из отчаяния выпал в прострацию, мир стал плоским, а ЭТИ проявились как рельефные серебристые контуры на плоскости.

Их невидимость не имела отношению к изменения оптических свойств, как у метаматериалов, которые заставляют световые волны огибать объект, вместо того, чтобы отражаться от него. Василий-то Савельевич знал не понаслышке, что такое стелтс-покрытия. Сейчас было другое. Невидимость возникала, как будто, за счет несоответствия движения света и тел, те словно вычленялись из нормального пространства-времени.

Судя по контурам, невидимки были похожи на охотников. Они явно собирались пострелять, но только не птичек-зайчиков. Они несли автоматические гранатометы с магазинами на двадцать четыре гранаты и легкие автоматы-буллпапы с обоймами на сто беспатронных зарядов, то бишь реактивных пуль. Было у них и кое-что, напоминающее две спаренные трубы — явно пусковая установка и к ней кассета, там наверное четыре ракеты с головками самонаведения. Скорее всего, «охотники» нацеливались на поселок Камышинский, который и высматривали через свои навороченные бимоны.

Можно было зуб дать, что это не «руссисты», придуманные инфомагнатами Пятью Братьями, не мальчишки-запушкинцы, которые рисовали графитти на стенах тех полицейских участков, где их забивали насмерть, когда отлавливали.

Пока что Василий Савельевич решил ничего не предпринимать, лишь только следить, и соскользнул в длинную рытвину. Его голова теперь находилась на уровне вражеских ног, обутых в противоминные берцы. Числом шесть. Но «охотников» могло быть больше, чем трое…