Василий Савельевич понял, что желание просто «последить» может ему дорого обойтись, учитывая мрачную настроенность этой тройки. Но затем ощутил, что терять ему, собственно говоря, нечего — кроме проклятой «ящерки». Ведь с ним случилась трагедия, которая и Эсхиллу не по зубам. Так, может быть, именно сейчас противное и гнусное в его жизни пора преобразовать в прекрасное и возвышенное? Наши достоинства суть продолжения наших недостатков?

Однако рытвина заканчивалась, надо было предпринимать что-то конкретное, но пока ничего путного не шло в голову, лишь нарастал звон крови в висках.

«Ты никогда не боялся боя», — стал внушать он себе. И, слегка расслабившись, ощутил покачивание, откуда-то пришла волна, имевшая гиацинтовый оттенок, и придала ему невероятную легкость. Он как будто покинул твердь, преодолел удар прибоя и быстрое течение понесло в зыбкой среде. Он не слышал ни собственного дыхания, ни боя собственного сердца. Очертания местности вокруг размыло так, что видел он лишь потоки и волны.

А когда зрение сфокусировалось, то рытвина уже стала стволом большой лиственницы. Василий сидел на этом стволе на высоте метров четырех от земли. А внизу был враг, застывший в замершем времени, как муха в смоле. Более того, «охотник» раскрылся как цветок и теперь был отчетливо виден, превратившись в сплетение сосудов, мышц, сухожилий — словно Майков забежал в некое Преднастоящее, где объекты еще только начинают материализоваться и складываться, прежде чем обрести полную реальность. Было слышно биение крови в сосудах врага, ощущалось натяжение его мышц, стало видимым напряжение теменных долей его мозга, похожего на клубничное мороженое в стеклянной вазе.

Дальнейшие действия были не то автоматическими, не то машинальными. Случился выплеск ярости, полосы на руках Василия загорелись и вскипятили его кровь.

Он спрыгнул точно на «охотника». Раздался хруст позвонков — руки отставника мгновенно, в лялинском стиле, свернули врагу шею. Бимоны и автомат человека-невидимки стали законными трофеями Василия. Оружие стояло на боевом взводе, поэтому первой же очередью был срезан второй «охотник». Он был полуприкрыт еловыми лапами, но источал такой густой поток мерзости, поэтому сразу попался под пули и, брызнув кровью, улегся.