Дом целителя стоял на краю окружавшего деревню леса. Ведьма вылетела сюда из Диких Дебрей ранним вечером, вышла из своего укрытия, получив послание от шпиона, так как почувствовала важность этого известия и захотела сама разузнать, какая за ним кроется тайна. Она оставила своего боевого сорокопута в старой роще под скалой, зачехлив его страшную голову и связав лапы. Иначе он улетит. Эта птица такая неукротимая, что даже волшебная сила не может ее удержать в отсутствие ведьмы. Но в бою равных ей нет. Даже гигантские роки ее побаиваются — сорокопут всегда бьется насмерть. Сорокопута никто здесь не найдет, так как ведьма положила вокруг него заклятие, которое не подпустит к нему посторонних. С восходом солнца ведьма уже вернется к себе. С восходом солнца здесь ее уже не будет, несмотря ни на что.

С кошачьей грацией она проскользнула в дверь госпиталя и прошла через центральные помещения к больничным палатам. Каждый раз, когда она проходила мимо дежурных санитаров, она начинала тихо петь, отводя в сторону их мысли и взгляды, и ее никто не заметил. Санитаров, дежуривших у занавешенного входа в помещение, где лежал подобранный в море, она усыпила. Одни развалились на своих стульях, другие привалились к стене, третьи опустили головы на столы — все они закрыли глаза, дыхание их сделалось мерным. В доме целителя все было мирно и спокойно, и тихая песня ведьмы не нарушала окружающую тишину. Ведьма все окутывала своей мелодией, мягким одеялом нежно укрывала все тревоги, которые могли проснуться. Вскоре она была одна и могла действовать свободно.

Человек, подобранный в море, дремал, покрытый легкой простыней, на койке в комнате с плотно задернутым шторами окном. Его кожа была покрыта волдырями, воспалена и блестела от целебной мази, наложенной целителем. Тело его исхудало, черты лица обострились, сердце в груди билось слабо. Ввалившиеся пустые глазницы, потрескавшиеся губы, а во рту на месте языка — красный шрам.

Ведьма Ильзе внимательно осмотрела этого человека, стараясь ничего не упустить.