Дожидаясь целителя, он ненадолго вынул браслет и подержал его так, чтобы на него падал свет: эльф–охотник хотел убедиться, что не ошибся в том, чей именно герб на нем изображен. Карту из кармана он не вынимал.

Один из санитаров принес ему еду, и Предд молча принялся за нее. Когда он закончил, санитар появился снова и забрал тарелку, не проронив при этом ни слова. Целитель все не появлялся.

Когда же он, наконец, вышел из лазарета, было уже совсем поздно. Целитель сел рядом с охотником, и вид у него был изможденным и встревоженным. Предд был знаком с ним уже довольно давно: целитель пришел в порт всего через год после того, как Предд вернулся после участия в пограничных войнах и стал нести службу в прибрежных водах. Вместе они спасли не одного человека, и, хотя и их прошлое, и род занятий были различны, они оба были убеждены в том, что мир живет бестолково. Они обнаружили, что здесь, в глуши, вдали от цивилизации, называемой Четыре Земли, они могут быть подальше от этого безумия.

— Как он? — спросил Предд.

Целитель вздохнул:

— Плоховато. Может, будет жить. Если это можно назвать жизнью. У него нет ни глаз, ни языка. Переохлаждение и голод так подорвали его здоровье, что, вероятно, он полностью так никогда и не поправится. Несколько раз он приходил в себя и пытался что–то сообщить, но так и не сумел.

— Может, со временем…

— Дело не во времени, — перебил его целитель, посмотрев в глаза охотнику. — Он не может ни говорить, ни писать. И дело не в том, что у него отрезан язык или не хватает сил. Рассудок его помутился. То, что он пережил, непоправимо сломало этого человека. Думаю, он даже не понимает, ни где он, ни кто он такой.