Побережье, влажная жара, закаты над морем, длящиеся часами. И, вспоминая дом, он ощущал себя до слез одиноким, брошенным и забытым. Он не был дома уже столько времени. Сколько? Длинные светлые кудри и смеющиеся глаза… и имя… женское имя… Но как же оно звучит? Он попытался напрячь память, но воспоминания улетали от него, как потревоженные птицы. Как он мог забыть?! Но тут очередной порыв ветра поднял плащ, и это ледяное прикосновение оторвало беднягу от воспоминаний. Рокингем отошел чуть в сторону и поднял воротник на открытой промерзшей шее.

Затем, нетерпеливо откашлявшись, снова уставился на почти слепого пророка, по-прежнему ковырявшегося в кучке замерзшего пепла рядом с брошенной корзиной для яблок. Старик, как собака, идущая по невидимому следу, поднял нос по ветру, носившемуся между яблонь.

— Она потекла, — произнес слепец, обнюхивая свой палец, и его слова звенели, сталкиваясь друг с другом, как льдинки.

— О ком ты говоришь, Дизмарум? Зачем ты вытащил нас из города?

— О той, кого давно ищет хозяин, — она, наконец, появилась.

Рокингем покачал головой. Опять эта глупая басня. Целую ночь этот старик не дает ему покоя своими фантазиями.

— Сколько уже столетий Темный Лорд пытается найти женщину, обладающую его властью, — и все напрасно! Во время моего пребывания в Блекхолле я достаточно насмотрелся на результаты этих безумных попыток. О, все эти несчастные существа, выползающие из подвалов донжона. Но все это невозможно. Женщина не может владеть дикой магией.

— Ничего невозможного нет. Она есть, и она здесь.

Рокингем пнул корзину, отчего красные плоды рассыпались по мерзлой земле с громким стуком.

— То же самое ты говорил и в прошлом году. Мы разорвали девчонку в клочья на алтаре, а потом оказалось, что ты ошибся.

— Это не имеет значения.

— Скажи это лучше горожанам Винтерфелла. Она визжала так, что едва не началось восстание. Хорошо, что рядом оказался взвод собак, а не то нас бы тоже разорвали на мелкие куски и разбросали по окрестным полям.