Последний удар был столь силен, что и ослепил и оглушил Саймона. Но секунды шли, становились минутами, и вокруг стало тихо. И когда даже ветер словно выдохся и затих, Трегарт осмелился поднять голову.

Отвратительно пахло горелым мясом. Неподалеку, в кустах, разгорался огонь. Но блаженная тишина продолжалась, и женщина выскользнула из его объятий. И снова он почувствовал ее уверенность, к которой примешивалось чувство победы: какая-то крупная игра завершилась триумфом, было видно ее удовлетворение.

Чтобы увидеть, что случилось внизу, нужен был какой-то свет. Неужели эту грозу пережил хоть один преследователь или собака? Отблески красно-оранжевого пламени уже начинали освещать подножие скал. Внизу кучей валялись неподвижные белые тела. На дороге лежала мертвая лошадь, из-под нее высовывалась человеческая рука.

Женщина наклонилась вперед, внимательно огляделась вокруг. И, прежде чем Саймон успел остановить ее, соскользнула вниз. Он последовал за нею, готовый отразить любую атаку, но вокруг были только мертвые тела.

Огонь разгорался, стало тепло, и это было неплохо — она протянула к горящим кустам обе руки. Саймон обошел трупы собак, скорченных и обугленных поразившим их ударом. Потом подошел к лошади, чтобы забрать оружие всадника, и увидел, что впившиеся в жесткую гриву пальцы шевельнулись.

Скорее всего он был смертельно ранен, а после всей этой травли на равнине и в болоте Саймон не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Но и оставлять его, беспомощного, в такой ловушке было нельзя. Собрав все свои силы, Саймон сумел стащить с него мертвую лошадь, и поволок изломанное тело поближе к огню, чтобы понять, кому или чему оказывает помощь.

В напряженном, окровавленном жестком лице не было признаков жизни, но вдавленная падением грудная клетка с трудом вздымалась, иногда раненый стонал. Саймон не встречал еще людей подобной расы. Очень светлые, почти серебристые волосы были коротко подстрижены. Между широких скул высился крючковатый нос — довольно странное сочетание.