Мы к ней: «Альбиночка, кто это там у Витсергеича?»— «Никто, — говорит. — Сучка жопастая! Подстилка!»И словно в рот воды набрала. А между тем у Виталика в кабинете объяснение разворачивается, да все на повышенных тонах. Слов, правда, не разобрать, но похоже, фифочка на доктора накатывает… Нет, не беременная она, разве лишь на первых неделях, у гинеколога не только беременные бывают. Но рожала уже точно, бедра у нее не девичьи, это уж вы поверьте… Потом разговор стал тоном ниже, а потом они и вовсе затихли, там двери хорошие, если не орать, то вообще ничего не услышишь… Так прошло минут пять. Потом Альбиночка кликнула Виталика по интеркому и вошла в кабинет. Пропадала она там минуты две-три, а когда вышла, заявила, что Виталик нас принять не сможет, а примет его заместительница… Нет, Виталик из кабинета не выходил, и фифочка в парике — тоже. Кто их знает, может, он ее чистить взялся… Нет, нам это странным не показалось, и мы пошли к Натке Артамонихе…

Когда Кочеткова закончила свой рассказ, я спросил:

— Скажите, а эту женщину… эту фифочку… вы раньше не встречали?

Лукавые глазки вновь полезли к потолку.

— Нет, не встречала.

Больше мне у Любови Кочетковой делать было нечего, и я отчалил к Ларисе Ерошевич. А то бы, наверное, еще многое пришлось узнать о том, чем гинеколог отличается от любовника. Спору нет, такая информация иногда бывает нелишней — к примеру, в теплой мужской компании за хорошим столом после второго бокала, но в этом деле я обойдусь и без нее.

Глава 7

Лариса Ерошевич оказалась полной противоположностью Любови Кочетковой. Дебелая дама, у которой отвисало и колыхалось все, что способно отвисать и колыхаться. Лупоглазенькая, нос картошкой, вокруг носа веснушки натыканы. Встретив подобную на улице, если и обернешься, то отнюдь не от восхищения. На уродов тоже оборачиваются… Впрочем, таким уж полным уродом она не была, просто во мне еще жила память о зеленоватых лукавых глазках, не успел я от них отойти — слишком коротка оказалась дорога от Ольгина до Лахты.