Поначалу рассказ второй свидетельницы мало чем отличался от уже услышанного. Разве лишь вместо фифочки в прихожую вошла женщина лет тридцати, расстроенная, если не сказать — опечаленная. Но парик был, и сестра Альбина из докторова кабинета выбегала, ненормальная, обзывала незнакомку, а у той же явно горе какое-то приключилось…

— Стоп! — сказал я. Мне показалось, что слово «ненормальная» прозвучало вовсе не ругательством. — Почему вы назвали медсестру ненормальной?

Лариса захлопала белесыми ресницами:

— А она ненормальная и есть. Я уверена. Нимфоманка она. Суперозабоченная… У меня мама-покойница в этих делах разбиралась, научила, как отличать такую от обычной женщины, давно не встречавшейся с мужчиной.

— И в чем же отличие? — Я сделал все, чтобы в моем голосе прозвучал неподдельный интерес.

Ответ был краток:

— Вы, извините, не поймете.

— Почему?

— Для этого надо уродиться женщиной.

Поскольку женщиной я и в самом деле не уродился, пришлось удовлетвориться таким ответом. Правда, после подобных речей, с моей точки зрения, Ларису саму следовало считать не вполне нормальной, но разве вправе мы говорить что-либо конкретное о психическом состоянии сорокадвухлетней дамы, весящей около ста двадцати килограммов?..

Я посчитал себя не вправе. Поэтому не стал переспрашивать, а применил несколько скрытых провокационных приемов, разработанных мною несколько лет назад, чтобы выявлять, не сговорились ли между собой свидетели.

Эти две свидетельницы — не сговорились. Но ничего нового я не узнал. Кроме того, что подобные мне мужчины созданы на погибель женщинам. Я был не согласен с дебелой дамой. И быстро с нею распрощался. Сев в машину, закурил. Требовалось поразмыслить.