— Вставай, чувак… «Пора-пора… труба зовёт». — Ничего остроумнее мне родить не удалось.

— Какая ещё труба… твою мать! — промямлил недовольный хриплый голос.

Ноги сползли с одеяла, и из-за края кровати показалась встрёпанная голова Оскара. По всей видимости, он спал большей частью на полу, и лишь его ногам довелось отдыхать с бОльшим комфортом, чем всё остальное тело. Он тоже был одет, как и я, но одежда его была в ужасном беспорядке — впрочем, как и у меня. Для меня это зрелище было, можно сказать, моральным шоком: я привыкла видеть его всегда элегантным, щеголеватым, с идеально уложенными волосами, а тут…

— Хе-хе, — хмыкнула я.

На бледном, слегка припухшем лице Оскара тоже расплылась улыбка.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — сострил он.

Глядя друг на друга, мы негромко и хрипло посмеивались: громко хохотать мы были просто не в состоянии.

— Н-да, — сказал Оскар.

— Угум, — согласилась я.

Он умолк, и на его лице я наблюдала отражение мыслительного процесса — следует отметить, шедшего весьма туго и напряжённо. Наконец взгляд Оскара прояснился, и он, многозначительно подняв вверх палец, озвучил вывод, к которому пришёл с таким трудом:

— Кажется, во второй раз я переборщил со сливками…

— Это потому что ты готовил вторую порцию, будучи уже никаким, — сказала я. — Наверно, потому и плеснул лишнего…

Через час мы сидели у настоящего камина, в котором трещало настоящее пламя (в отличие от декоративного у меня дома), и потягивали кровь из пакетов — на сей раз без сливок. Нужно было прийти в себя.

— Хорошо посидели, правда? — улыбнулся Оскар. Он был в махровом халате, с влажными причёсанными волосами — только что после душа, посвежевший и уже почти вернувшийся к своему обычному виду.