— Да, я слыхал о решении короля, — вздохнул Илбрен. — Все слыхали. Я буду скучать по тебе, если тебя это утешит. По Зубру, впрочем, тоже, — улыбнулся трактирщик. — Но война — это для молодых, ведь верно? Тебе давно уж пора завести себе жену и растить сыновей.

— В какую хоть сторону он подался? — ничего не ответив на это, спросил Кебра.

— Я не видел.

Кебра направился к двери, и солдат с перевязанной головой сказал ему:

— Это просто шутка была, ну, неудачная, положим — а он точно обезумел.

— Дай угадаю. Шутка относилась к старикам?

— Будто уж и пошутить нельзя, — с довольно глупым видом повторил молодой солдат.

— Что ж, Зубр, я уверен, принял ее не слишком всерьез.

— Скажешь тоже! — возмутился второй солдат. — Погляди, что он с моим лицом сделал. — Кровь до сих пор сочилась из его разбитой скулы, правый глаз превратился всплошную багровую опухоль.

— Я говорю так, потому что ты жив, парень, — холодно отрезал Кебра. — Кто-нибудь видел, куда он пошел?

Оба потрясли головами, и Кебра вышел на меркнущий свет зимнего дня. Торговцы на рыночной площади сворачивали свои товары, дети у замерзшего фонтана играли в снежки. Сквозь толпу пробирался высокий чернокожий человек в длинном темном плаще. Дети уставились на него, один мальчуган потихоньку зашел ему за спину, приготовив снежок.

— Подумай хорошенько, малец, — не оборачиваясь, сказал черный. — Если ты его кинешь, мне придется… — тут он круто обернулся, — отрезать тебе голову! — Перепуганный мальчишка уронил снежок и припустил прочь во все лопатки, а черный, усмехнувшись, подошел к Кебре.

— Я так понимаю, что в казармах его нет, — сказал лучник, и Ногуста подтвердил:

— Там его не видели.

Вдвоем они представляли довольно нелепую пару: Ногуста — черный, могучего сложения, Кебра — худой как щепка, седоголовый и бледный. Пройдя по узким улицам, они пришли в харчевню на берегу реки, заняли стол у очага и заказали еду. Ногуста, сняв плащ и овчинную безрукавку, протянул руки к огню.