— Разумеется. Вы ведь присутствовали при том, как король, да славится в веках его имя, назначил меня на ваше место. Вы теперь, насколько я понимаю, частное лицо и собираетесь на заслуженный отдых. Этот человек, — Маликада обернулся к Зубру, — обвиняется в избиении офицера. По вентрийским законам, как вам наверняка известно, это считается тяжким преступлением и карается смертью.

По рядам солдат прошел гневный ропот. Банелион встал.

— Хорошо. Пусть его повесят, если он виновен. Однако я объявляю его невиновным и требую — от его имени — испытания поединком. Это дренайский закон, принятый самим королем. Вы ведь этого не отрицаете?

Улыбка Маликады стала еще шире, и Дагориан понял вдруг, что вентриец добился того, чего хотел. Его фехтовальщик, Антикас, уже снимал плащ и отстегивал панцирь.

— Королевский закон справедлив. — Маликада щелкнул пальцами, и Антикас, выйдя вперед, обнажил сверкнувший на солнце меч. — Кто из ваших… бывших офицеров готов выйти против Антикаса Кариоса? Кажется, ваш адъютант Дагориан считается недурным бойцом?

— Да, верно, — сказал Банелион, и Дагориан ощутил приступ страха. Он сглотнул подступившую к горлу желчь и постарался скрыть свои чувства, Антикас Кариос смотрел прямо на него, без всякой издевки или насмешки — просто смотрел. От этого Дагориану почему-то стало еще хуже. Банелион между тем сделал знак Ногусте и спросил, когда тот, подойдя, стал навытяжку: — Готов ли ты выступить в защиту своего товарища?

— Так точно, мой генерал.

Дагориан испытал огромное облегчение и покраснел, заметив легкую улыбку вентрийского бойца.

— Так не годится, — произнес Маликада. — Простой солдат против лучшего в мире фехтовальщика? И черный дикарь к тому же? — Принц бросил взгляд на другого вентрийского офицера, такого же высокого, с завитой поперечными волнами позолоченной бородой. — Не хотите ли показать свое мастерство, Церез?