Сам того не ведая, Митяй ухитрился ткнуть прямо в больную точку. Когда после окончания предпринятого по мою душу церковного расследования я решил вернуться на работу в Управление, мы с Ириной уже обсуждали этот вопрос. Тогда я сумел настоять на своем, и Ира больше эту тему не поднимала. Но всякий раз, когда я, отправляясь на задание, выхожу из дому, мне больно. Больно оглядываться и смотреть в эти зеленые-зеленые глаза, потому что я знаю, что слезы их не украсят. И, значит, мне нужно изо всех сил постараться, чтобы их не было.

Каждый раз, уходя в старый город, я даю слово Ирине, что вернусь… Ребячество, конечно. Но нам обоим это помогает. Немного, но помогает.

Конечно, лучше всего было бы бросить эту дурную работу. Но я не могу… Пока еще не могу. Только там, среди мертвых коробок брошенных домов и растрескавшегося асфальта, с мечом в руках я становлюсь тем, кто действительно нужен этому миру. Это странно — чувствовать себя живым исключительно в окружении мертвых. Но не более странно, чем краем глаза замечать, как украдкой крестятся соседи, когда я прохожу мимо них на лестничной площадке. И ничуть не более необычно, чем святая вода, которой на прошлой неделе в подворотне меня окатил какой-то мальчишка, пребывая в полной уверенности, что делает доброе дело — изгоняет демона.

Остаток пути мы проделали молча. Я размеренно шел, чуть опустив голову, чтобы солнце не так сильно било в глаза. Водовозов тихо шагал рядом. Наверное, для компании. До самого моего дома он больше не проронил ни слова. Лишь только напоследок пробурчал что-то невразумительное, хлопнул меня по плечу и вразвалочку скрылся за углом.

А я вошел в мутную духоту подъезда.

Лифт конечно же опять не работал, но это было не важно. Все равно я никогда им не пользовался и потому, заметив уведомляющую об этом несчастье табличку, только хмыкнул. И, перескакивая сразу через несколько ступенек, бегом побежал вверх по грязной, исшарканной лестнице.