И рядом с этим жутким созданием находилась моя Дама, говорила с ней, смеялась… Я был в смятении. И тысячекратно усилилось мое смятение, когда мне открылось то, на что я не смел и надеяться.

Ведьма понимала мои мысли.

Через нее я мог говорить с моей возлюбленной, мог сказать Ей, как я люблю Ее, как я томлюсь, как я счастлив видеть Ее, рассказать Ей, напомнить, воскресить в Ней картины нашей счастливой жизни в незапамятном прошлом. Я мог…

Но не имел права. Ведь это означало вступить в сношение с погибшей грешницей, осквернить себя общением с ведьмой.

И тут меня посетила эта ужасная мысль. Что, если я все же в Аду, а она – его природная обитательница? Сама уродливая, гнусная природа этого мира свидетельствовала об этом. Но кто же тогда та, кого я осмеливаюсь называть своей Жизнью? Неужели моя любовь могла так обмануться, и просиять вблизи пустого призрака, жалкой копии? Нет, невозможно! Или… что еще более невозможно, кощунственно… я не все знал о моей Даме? Я видел, как Она выхаживала больных, – и они поднимались втрое раньше обыкновенного срока. Я видел, как дикие звери подходили к Ней без вражды и страха, и неукротимые кони становились ласковы и послушны от одного прикосновения Ее рук. Я приписывал это Божьей благодати, осенившей Ее, - а если то было тайное ведовство?

Нет! Это нечистый внушает мне такие мысли! Но он не заставит меня предать единственную Даму, которой отдано мое сердце!

Я принял решение – избегать ведьмы и по-прежнему почитать мою Даму. Но как я оказался слаб…

Если бы все шло как раньше, я бы нашел силы сдержать данное себе слово, но увы! – знак Божьей кары, отметивший меня, не мог позволить мне проводить мои убогие дни в покое. Время здесь текло так же, как и в иных, живших ныне лишь в моей памяти, краях. Годы проходили над Нею, одаряя новой, теплой красотой и ласковым светом. Она входила в брачный возраст…