Оборотень тяжело сглотнул, поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к одной из дверей, а Ксо, холодно улыбнувшись, жестом пригласил меня подняться на второй этаж, в обитель трудов своих. Тратить время на превращения кузен не стал – присел на край стола, скрестил руки на груди и неласково осведомился:

– Итак?

– Какие мы сегодня строгие… Прямо оторопь берёт! Нехорошо пугать младшего братика! Стыдно! – ничего не могу с собой поделать: мрачность Ксо действует на меня надёжнее, чем красная тряпка на мужскую особь одной из разновидностей рогатого скота. Ну да, мне нравится злить кузена! Не без причины, кстати. Если бы вы знали, сколько раз он заслуживал подобного обращения, но не получал отпора ввиду моего недостаточного опыта…

– Стыдно калечить слуг ради удовлетворения своих сумасбродных потребностей! – отрезал Ксаррон.

– А кого я искалечил? Так, указал место одному зверю, возомнившему…

– А кем себя возомнил ты? – изумруд истинного цвета глаз пробивается даже сквозь маску. – Повелителем всего Сущего?

Ксо не кричит, наоборот, произносит слова очень тихо, на пределе слышимости, и очень равнодушно. Так равнодушно, что можно подумать: ни я, ни Киан его не интересуем. Даже убей мы друг друга, чувства в голосе «милорда ректора» не прибавится. Ни на искорку. Ни на капельку.

– М-м-м… Нет, конечно. Собственно, он…

– «Первый начал», это ты хочешь сказать? – вздохнул кузен.

– Примерно, – не вижу смысла лгать по пустякам, отрицая очевидное.

– Значит, у тебя в голове умещается ума не больше, чем у моего слуги, который, по правде говоря, способностью соображать не блещет, – констатация факта. Обидная для меня, но справедливая.

– Может быть. Я ведь не строю из себя…

– Строишь, и ещё как! – Ксаррон закидывает голову назад и некоторое время изучает балки потолка. Внимательно, почти вдохновенно и куда пристальнее, чем моё недоумённо-обиженное лицо минуту назад.

– Кого?

– Уж и не знаю, – кузен снова смотрит на меня. – Кого-то, кем ты не являешься и являться, по определению, не можешь.