После унизительного триумфального шествия пленные были уведены в разные районы Москвы, где им было предписано находиться. Теперь зимняя стужа стала действительно мучительной, и все беспокоились о том, получат ли жилье или нет. Корфитц Бек был поселен в небольшом доме вместе с группой офицеров почти в сорок человек. На этот раз никто не выгонял Венделя в сени. Отчасти они стали к нему иначе относиться, отчасти причиной была болезнь капитана. Кто же смог бы ухаживать за ним лучше, чем Вендель?

В столице их положение лучше не стало. В кварталах, где они жили, толклись люди, желающие проучить чертовых шведов — словом и кулаками, а иногда и оружием. Пришлось снова дежурить по ночам и спать по очереди. Длинными тревожными ночами они толковали друг с другом о своем горе и тоске, о своих недугах. Последние стали излюбленной темой разговоров. Как это обычно бывает в больнице, они обсуждали свои расстройства желудка, мозоли и боли в мышцах, разбирая по косточкам малейшие детали. Но своих упований на возвращение домой они никогда не высказывали. Эти мысли держали про себя, их хоронили в самой глубине сердца, за трепетным страхом перед будущим.

Вендель ухаживал за своим господином, проявляя настоящее чутье. Он не унаследовал от Людей Льда качеств целителя, но, видимо, все же обладал какой-то интуицией, подсказывающей, что следует делать. В результате Корфитц Бек постепенно встал на ноги. Узы, связывавшие их, стали еще крепче.

И вот… однажды в дом вошел офицер с выражением подавленности на лице. Подавленности более глубокой, чем отчаяние. Он опустился у единственного в комнате стола, спрятав лицо в ладони.

— Что случилось? — боязливо спросил один из присутствовавших. — Король умер?

Офицер посмотрел на него.

— Король? Я бы ему, пожалуй… Извините, — сказал он, взяв себя в руки. — Мы должны переехать. Рассеяться.

— Куда?

— Во всяком случае, не на запад. Готовьтесь к отправлению, мы должны быть высланы частями в города и деревни на востоке и северо-востоке. Так, чтобы мы не смогли сговориться для каких-нибудь козней. Словно мы можем поднять мятеж! Мы, не имеющие нательных рубашек. Взгляните на нас! Изможденные, завшивевшие, доведенные до предела. Разве мы представляем какую-то опасность для царя и его приспешников?