Тостиг всматривался в полумрак леса, но этот воин был, похоже, один.

Горец, остановившись как раз за пределами досягаемости меча, оперся на посох и с улыбкой поведал:

– Ты находишься на земле Фарленов.

– Аэниры ходят где хотят, – заявил Тостиг.

– Не здесь, красавчик, и не всегда. Ну так что – уходим или умирать будем?

Тостиг медлил. Асбидаг, его отец, всегда говорил, что с горцами связываться не следует. Во всяком случае, не теперь. Похлебку едят ложка за ложкой, говорил Асбидаг.

Но этот горец позарился на добычу Тостига.

– Ты кто? – спросил аэнир.

– В твоем сердце, варвар, осталось жизни еще ударов на пять, – предупредил Касваллон.

Тостиг посмотрел в зеленые, словно море, глаза. Будь он уверен, что горец и в самом деле один, он рискнул бы ввязаться в бой, но тот держался уж слишком спокойно. Ни один горец не мог так вести себя в присутствии вооруженного аэнира, не будь перевеса на его стороне. В лесу, без сомнения, затаились лучники.

– Мы с тобой еще встретимся, – посулил, отступая, Тостиг.

Касваллон, не удостоив его ответом, осторожно перевернул на спину раненого подростка. Убедившись, что раны заткнуты тканью, он вскинул мальчика на плечо, подхватил посох и скрылся в лесу.

Гаэлен ворочался и стонал – наложенные недавно швы больно стягивали воспаленные раны. Открыв глаза, он увидел перед собой каменную стену пещеры. Запах горящего бука щекотал ноздри. Мальчик перевернулся на здоровый бок и увидел, что лежит на широком сосновом топчане, укрытый двумя шерстяными одеялами и медвежьей шкурой. Пещера насчитывала шагов двадцать в ширину и тридцать в глубину, но в дальнем ее конце виднелся какой-то ход. Занавес, сшитый из шкур, закрывал устье. Гаэлен осторожно сел. Кто-то перевязал ему бок и раненый глаз. Он пощупал обе повязки. Боль еще не совсем прошла, но не могла даже сравниться с той мукой, которую он испытывал, когда полз.