– И то верно. Как там твоя красавица Мэг?

– Хорошо.

– А Донал?

– Легкие – как кузнечные мехи.

– Что, спать не дает по ночам?

– Если вовремя не уйти на охоту, – подмигнул Касваллон.

– Жаль мне будет, горец, когда тебя сцапают. Вот ей-богу.

Они поторговались, и небольшой кошелек с золотом перешел от Леона к горцу, а тот вручил его своему подручному, молчаливому Арсису.

Теперь Арсис тоже был рядом. Оба они слышали об идущей на юге войне и о невиданной жестокости аэниров. Самой страшной казнью у них был «кровавый орел»: обреченного прибивали гвоздями к дереву и вскрывали ему грудь, распахивая ребра, словно крылья. Сердце и легкие удерживались на месте деревянными распорками.

Раньше Касваллон верил в это только наполовину, но теперь доказательства предстали ему воочию на окровавленных воротах Атериса.

– Возвращайся назад, дружище, – сказал он Арсису.

– А скот?

– И его обратно гони. Покупателей нынче не будет.

– Боги, Касваллон. К чему столько крови? Горожане даже в бой не вступали.

– Не знаю. Расскажи Камбилу о том, что мы видели.

– А ты?

– Я еще здесь побуду.

Арсис кивнул и наискосок побежал по склону.

Аэнирское войско вливалось в город. На равнине у ворот густо лежали трупы. Касваллон спустился чуть ниже, остановившись на кромке леса. Теперь он видел этот ужас во всех подробностях, и гнев холодной глыбой распирал ему грудь. Мясник Леон лежал в луже крови с перерезанным горлом неподалеку от Гаэлена.

Касваллон отвернулся и ушел в лес.

«Я умираю», – в этом у Гаэлена не было никаких сомнений. Спина болела нестерпимо, голова раскалывалась, из левого глаза сочилась кровь. Он лежал тихо, опасаясь, что враг близко. Быть может, аэнир и теперь стоит над ним с копьем или острым мечом.

Он вжимался лицом в мягкую глинистую землю. От горящего города тянуло дымом. Кровь, запекшаяся на ресницах, мешала открыть глаза. Какое-то время он, должно быть, пролежал без сознания – час или больше.