На дворцовом кладбище Морилона показала Тамариску склепик его маленькой сестры.
– Черт возьми, сестра! – сказал Тамариск. – Если бы я знал, что ты есть, я утащил бы тебя из дворца, и мы прекрасно прожили бы лето в пещере у водопада. Я кормил бы тебя и приносил бы тебе зверьков с переломанными лапами, чтобы ты могла играть с ними. А сейчас я уже мог бы таскать тебя на закорках, изображая лошадь, и ты колотила бы меня пятками по бокам… – но Тамариск уже тогда не был склонен предаваться печали, и потому счел своим долгом утешить родителей, которых совершенно забыл за годы разлуки. – Но вы не печальтесь. Когда подрастут Кери и Лиз, я возьму их сюда и они станут вам вместо дочерей. Сейчас они еще слишком маленькие, и им лучше жить в деревне, потому что здесь, во дворце, слишком сыро, холодно и мало свежего воздуха. Хорошо, что вы, отец с матерью, удалили меня из дворца. Иначе, чего доброго, я стал бы похож на Раваризена, живущего в старой башне…
Сейчас мне самому трудно поверить в то, что можно ненавидеть с такой силой, с какой я ненавидел тогда принца. Каждую ночь я придумывал для него самые изощренные казни, которые в мечтах всегда совершались на моих глазах. И Тамариск молил меня о пощаде, и я, скажу в свое оправдание, неизменно освобождал его в последний момент, а потом подходил к деду и к матери и говорил: «Ну вот, теперь вы видите, что зря презирали меня, и считали ни на что не годным?..»
Но так было в моих полубредовых видениях, а наяву настало время для обучения Тамариска премудростям государственного управления. И здесь неожиданно выяснилось, что он хочет обучаться им не больше, чем огородничеству в своей названной семье.