Целыми днями принц вместе со своими названными братьями носился где-то на горных коротконогих лошадках, в сопровождении своры свирепых псов, которые не признавали никого, кроме своих хозяев, и даже пищу брали только из их рук. В ответ на требования деда и осторожные увещевания матери и Морилоны, он только смеялся, по-звериному скалил белые зубы и, не дослушав до конца, убегал на псарню или к сокольничим. Дед пробовал прибегнуть к насилию, но натолкнулся на характер, до смешного напоминающий его собственный – Тамариск либо замыкался в себе и переставал даже есть и пить (что до полусмерти пугало Морилону), либо реагировал на принуждение вспышками бешеной ярости, буквально сметающей все на своем пути (однажды, чтобы сбежать из под ареста, он за ночь ножом проковырял двухвершковую дверь и чем-то проломил голову великану-охраннику, которого король поставил стеречь неразумное чадо).

Приблизительно в это же время я отомстил им за все те унижения, которые мне пришлось перенести. Тогда я думал, что отомстил. Так будет вернее. Тебе интересно, что я мог сделать? Я скажу тебе. Я совратил Тамариска. Ему тогда едва исполнилось 12 лет, и ничего оскорбительней для деда я не мог даже вообразить. Я знал, что если все раскроется, меня убьют. И был готов к этому. И даже рассказал об этом самому Тамариску.

Но он, как всегда, спутал мне все карты. Вместо того, чтобы ужаснуться или заплакать, или хотя бы возмутиться, он встряхнулся, как, знаешь, встряхиваются сучки, когда с них слез кобель, с видом этакой независимости и успокоения, а потом рассмеялся и сказал:

– Что ты, Риз, не бойся, я ничего не скажу королю. Я вовсе не хочу, чтобы он скормил тебя псам, ведь если я где-нибудь сверну себе шею, ты – единственная надежда королевства. Знаешь, Риз, это было очень здорово, но ты слишком сопишь, и у тебя пахнет изо рта, поэтому в следующий раз я попробую с кем-нибудь другим. Ты только не обижайся…