«Он только теперь ее уронил!» – с восхищением подумал Карвен. Что и говорить, при всей своей мерзости, при всем безумии и жестокости, его противник был настоящим воином, он был храбр и сражался до конца.

«И никакой тенью он не был! – с облегчением подумал Карвен. – И шпага – самая обычная».

Голова мертвого графа свесилась на грудь. Задыхающийся, едва стоящий на ногах Карвен был вынужден опереться о все тот же фонарный столб и почти уткнуться носом в графскую макушку.

– Я все-таки убил тебя, слышишь? – прошептал Карвен. – Убил, несмотря на эту проклятую ночь. И мне плевать, когда она там закончится…

Графская макушка медленно качнулась, приподымаясь.

«Голова кружится, – подумал Карвен. – Сейчас грохнусь. Надо перевязать себя, пока не поздно. Сесть и перевязать. Рубашку разорвать. Жаль, совсем ведь новая рубашка…»

Мертвый граф поднял голову и посмотрел Карвену прямо в глаза.

– Это хорошо, что ты меня убил, – произнесли мертвые губы. – Ведь теперь ты больше ничего не сможешь мне сделать. А я – смогу. И когда я убью тебя, ты умрешь насовсем.

Граф взялся за рукоять торчащей у него из груди шпаги и медленно потянул. Очнувшийся от потрясения Карвен взвыл от ужаса и шарахнул его кулаком по вцепившейся в рукоять руке. А потом навалился на рукоять из последних сил, пытаясь пришпилить почему-то отказавшегося умирать графа к фонарному столбу как можно крепче. Граф насмешливо фыркнул, после чего некая неведомая сила едва не вышибла из Карвена дух.

Придя в себя на мостовой шагах в десяти от фонаря, Карвен кое-как вдохнул и с ужасом сообразил: «Да это же он меня просто-напросто оттолкнул!»

Пальцы графа вцепились в рукоять, потянули… окровавленный клинок покинул рану, но вопреки ожиданиям Карвена, кровь из нее не хлынула фонтаном. Рана дымилась, словно вынутая шпага была раскаленной.

– Тот самый знаменитый гномский клинок! – насмешливо произнес граф и двумя пальцами переломил шпагу у самой рукояти. После чего бросил рукоять замершему от непередаваемого ужаса Карвену. – На память!