– Да, верно, – вот и все, что я смог сказать в ответ.

– Для кого ты его собираешь? – спросила она.

Я кивнул на наш домик, еле различимый в густой листве:

– Для волшебника.

– Для волшебника? – Губы ее приоткрылись в улыбке, от которой запели бы ангелы на небесах. – Так ты служишь у волшебника?

Я кивнул:

– Я его ученик.

Ее чудно изогнутые брови удивленно приподнялись.

– Ученик? Признаться, ничего интереснее не слыхала!

И она одарила меня еще одной, последней в тот день улыбкой.

– Нам бы надо еще увидеться, – шепнула она и пропала.

С мыслью о ней я и подошел к двери кабинета учителя. Она хочет увидеться со мной снова. И все потому, что я ученик волшебника!

Однако Эбенезум звал меня.

О моя полуденная красавица! А неплохо все-таки быть учеником волшебника! Я сделал глубокий вдох и вошел в кабинет.

– Садись вот сюда, Вунтвор. – Учитель придвинул табурет. – Я научу тебя составлять заклинание. И та самая, неповторимая, улыбка волшебника тронула его губы, промелькнув между усами и окладистой белой бородой. – Особое заклинание.

Когда волшебник поворачивался, его одежды развевались и украшавшие их звезды и луны плясали в пламени свечи. Эбенезум сдвинул шапку чуть набок и направился к громоздкому дубовому столу, почти всю поверхность которого занимала огромная раскрытая книга.

– Большинство заклинаний, – начал волшебник, – очень обыденны. Практикуя в сельской местности, любой волшебник, даже такой опытный, как я, б о льшую часть времени работает над повышением урожайности и снимает порчу с овец и прочего скота. В толк не возьму, кому вообще может понадобиться насылать порчу на овец! – Тут волшебник сделал паузу и заглянул в свою книгу. – Но работа есть работа, и заработок есть заработок. Вот тебе и первый закон колдовства, Вунтвор.

Эбенезум взял одну из длинных белых свечей, что стояли по краям стола, и поместил ее на единственное пустое место на полу. Пламя осветило звезду, начерченную в пыли.