…Госпожа моя, триста лет, Триста лет вас все нет как нет! На чепце расплелась тесьма, Почтальон не несет письма, Триста долгих-предолгих лет Вы все пишете мне ответ…

Он шел и шел, казалось, этому не будет конца, казалось, здесь сроду не было никаких ловушек, а только вечное кружение по нескончаемым коридорам и вечное напряжение от ожидания неведомо чего. Он ускорил шаг. Потом побежал.

…Простите меня, о моя госпожа, Простите меня, Я снова стучусь в ваш семнадцатый век Из нашего дня, Простите меня, мой чужой человек, Простите меня. Сквозь время, за черный провал рубежа, Из скуки оков, Я все-таки вырвусь, моя госпожа, Вы только дождитесь меня, госпожа, Вы только простите меня, госпожа, Простите во веки веков!…

…Ты вылетел на залитую солнцем площадь и замер. Металл конских нагрудников, металл тяжких лезвий, металл солдатских глаз. Вперед протолкался толстый безбровый евнух в бирюзовом халате.

– Что ты видел в лабиринте, человек?

– Ничего, – оторопело бормочешь ты.

– Вы слышали! – торжественно махнул скопец в адрес толпящихся воинов и снова повернулся к тебе. – Разве ты не знал, что повелевающие словами не являются на площадь Истины? Но ты не из Высшей Ложи, и я вижу меч на твоем бедре… Мастера не носят оружия. Ты не Мастер, и ты не воин. Ты чужой, ты оборотень. Убейте лжеца!

Стена конских морд и тускло горящего металла сдвинулась с места. Ты даже не обернулся, когда холодная старческая ладонь опустилась сзади на твое плечо.

– Разве я не просил тебя не ходить на площадь, чужеземец?…