Марионель некоторое время молча рассматривала землянина с таким выражением, с каким человек, долгое время наблюдавший за майскими жуками, ползающими в стеклянной банке и совсем уже заскучавший, станет смотреть на жука, который вдруг выкинет нечто не совсем для жуков типичное.

— То есть ты, — Марионель решила расставить все точки над «i», — всерьез предлагаешь мне пойти против своего сюзерена, нарушить закон, существование которого поддерживает в том числе и моя собственная Сила, ради того лишь, чтобы выполнить твою прихоть?

— Ну, я вижу все это несколько иначе...

— О, в этом я не сомневаюсь.

— ...и это не прихоть. Если дорогого человека отняли бы у вас, неужели вы сами не стали бы пытаться вернуть его?

— Да, вероятно, я попыталась бы его вернуть, — согласилась Марионель, — но я бы не стала обманывать себя и окружающих, утверждая, что это желание — нечто большее, чем моя прихоть.

— Что ж, называйте как хотите.

— А теперь ответь мне на вопрос: чего ради одна из Сил мира должна выполнять твою прихоть, мальчик?

— Не должна, — он понимал, что нет аргументов, которые могли бы переубедить ее. По крайней мере у него — нет. Но продолжал говорить, цепляясь за угасающую надежду. — Не должна. Но вы могли бы сделать это.

— Зачем?

— Чтобы два человека были счастливы.

— Один. — Говорящая-с-Мертвыми была неумолима. — Ты. Да и то — лишь на какое-то время. А потом — кто знает, что будет? Человеческое сердце переменчиво. Ты разлюбишь ее или она превратится в мегеру, и ты проклянешь тот день, когда она воскресла.

— Такого никогда не произойдет.

— Ты знаешь будущее?

— Нет. Но не нужно быть ясновидцем, чтобы это знать.